Прежде хоть можно было найти сочувствие в Союзе писателей. Но и там нынче тишина, стылость, серость, тихое неизбежное умирание, плесенью старости покрыт даже сам воздух, громкий молодой голос не нарушит ледяного покоя. А ведь в этих стенах на Комсомольском, 13, когда-то оперялись, роились многие из молодых, кто нынче прочно вписаны в литературу. Пусть и бедно, нище жили после дворцового переворота девяносто первого, когда Гайдар "сожрал все наши денежки", но ещё в сердце не угасала мечта, что всё вернется на круги своя, и Союз не отвернётся, обязательно выручит, не даст пропасть.
Это была и богаделенка, и странноприимный дом, в его коридорах ночевали скитальцы-поэты, кому негде было приклонить головы; вечерами звучала гитара Виктора Верстакова и Николая Шипилова, там и я порою вздымал голосишко. И своя "мамка" была, Лариса Баранова, вокруг которой роилась "молодяжка", мечтая о славе, и в этом кругу в большой цене были талант, упорство, честность и совестливость.
И вот лет пять, как умер Лыкошин, воцарились в этих стенах безразличие и усталость. "Старые крокодилы", оказывается, тоже умеют пожирать молодых крокодилят…
Куда ни кинь, всюду клин. И как тут не растеряться начинающему свою писательскую стезю. И много нужно русской воли со всех сторон, чтобы выправить "косоглазие", оторвать своё сердце от "мамоны", остановить раскол народного сознания и отчуждение от литературы.
Надо бы в дуду на весь мир дудеть, о себе заявлять, де жив курилка. А где она, эта дуда? Ни одной литературной газеты у Союза писателей, ни журнала, ни издательства – всё растащено, иль пущено в распыл. Один Бондаренко тянет свой литературный "День" уж из последних сил, как тягловая лошадь, и ниоткуда ему ни помощи, ни привета.