Через несколько месяцев после того, как в редколлегию вошел "антикоммунист Шафаревич", из нее вышел несогласный с линией журнала «антикоммунист» Виктор Астафьев. Так что на деле, Владимир Сергеевич, все было гораздо сложнее, нежели в твоем воображении. И печатали мы не все "Красное колесо", как пишешь ты, а лишь одну часть "Октябрь шестнадцатого", и выбрали мы этот сюжет лишь потому, что в центре повествования там изображен мерзкий и влиятельный еврейский авантюрист Парвус (Березовский той эпохи), который пытался подчинить своей воле Ленина в Цюрихе, и от интриг и пут которого Ленин судорожно желал освободиться. Именно этот сюжет тогда привлек наше внимание, и мы выбрали его. Думаю, что не напрасно.

Журнальная жизнь имеет свою логику. Имя Солженицына в те времена притягивало читательскую массу, в том числе и патриотическую. И когда мы объявили, что в 1990 году будем печатать "Октябрь шестнадцатого", наш тираж вырос почти вдвое и достиг 480 тысяч. Но не надо изображать дело так, что в 1990 году мы жили только "Красным колесом". В том же году, увеличив число подписчиков (благодаря Солженицыну), мы дали читателям возможность прочитать произведения Николая Рубцова, Ксении Мяло, Михаила Антонова, Александра Проханова, Вадима Кожинова, Валентина Распутина, Михаила Лобанова, Анатолия Ланщикова, Валентина Пикуля, Виктора Кочеткова, Олега Васильевича Волкова, Федора Сухова, Ирины Стрелковой… Их материалы были настолько значительны и интересны, что ради них Солженицына приходилось печатать небольшими долями, из-за чего он обиделся на журнал и писал мне в письмах: "Я вижу, что Вы свели отрывок из «Октября» до уродливо-малой порции 1/30 часть всего объема книги) (такой же бухгалтер, как и ты, Володя! — Ст. К.) При таком отрывочном чтении читатель теряет ощущение книги… Вы создали очень трудные условия, печатая его ("Октябрь шестнадцатого". — Ст. К.) ничтожными порциями".

А что же касается твоей до сих пор не зажившей обиды на то, что я не напечатал твою статью о Сахарове, то, Володя, приведу, чтобы быть кратким, отрывок из моего письма к тебе, написанного осенью 1989 года: