Зазвонил, собственно, только для того, чтобы этот "многократный лауреат государственных и литературных премий, автор великих романов: "Волны смуглого моря", "Два товарища", "Мир и война" и многих других" услышал наконец-то (впервые, может быть, в жизни), что он подлец. Причем сказала это ему вовсе не девушка, брошенная "инжиро-бананским классиком" и ждущая от него ребенка, а русскоязычный поэт, уже ничего не ждущий ни от "классика", ни от своей литературной судьбы. А точнее — несудьбы.

Несудьба эта главным образом заключается в том, что он, этот поэт, точно так же, как и остальные 80% населения Инжиро-Банании, — русскоязычен. Каковое обстоятельство доставляет ему массу неудобств и прямо-таки стесняет в общении с титульным (20% от общего числа жителей) населением республики. Стесняет до того, что он (точно так же, как и более чем многочисленные собратья его по несчастью) являет собою пример дьявольской прозорливости печально знаменитого автора нынешней ситуации, изрекшего некогда слова о "двойном гнете: экономическом и национальном".

Только смердит, простите, от этой правоты мумии — в жизни все случилось с точностью до наоборот. И именно "потомки колонизаторов и империалистов" — все эти инженеры и учителя, врачи и телевизионщики, электрики и журналисты (80% населения) бродят по обетованной инжиро-бананской земле, как безутешные тени в Аиде, в то время как спустившиеся с гор, полнокровные и этнически безупречные инжиро-бананцы (20% населения), аки мифологические церберы, своим грозным рыком и мыком совершенно свободно помыкают безропотными русскоязычными сонмищами.

Таков основной пафос рассказов Олега Селедцова "Звонок на рассвете" и "Полет в вечность". Объективности для надо упомянуть, что и соседние с Инжиро-Бананией земли характеризуются той же клинической картиной: "Северная Кокосия, Кизилия и Пальмостан". Нетрудно догадаться, что именно в этих заповедниках подрастают новые тарзаны ичкерийской независимости и прочие джигиты джихада.