Однако самое печальное даже не это — самое печальное то, что действительный-то (не литературный) пафос, одушевляющий сегодня, как оказалось, сотни тысяч живущих там русских людей, реально выражается в двух словах: "В Россию!". С очевидным непониманием того, что если полторы сотни лет назад, по словам Толстого, граница России пролегала по луке казачьего седла, перемещаясь вместе с ним все дальше и дальше от центра, то нынче эта же граница пролегает по ручке беженского чемодана, все ближе и неумолимей снова приближаясь к Москве.

Можно бы, конечно, помечтать о последующем восстановлении статус-кво (ведь было уже такое в XVI-XVII веках). Однако приземлить такие мечты весьма несложно: достаточно представить себе нынешнюю сборную Франции по футболу, половина которой имеет столько же общего с Ронсаром и Мольером, сколько туземные бусы из слоновой кости с ювелирными украшениями Фаберже. Эти "новые французы" — выходцы из Алжира и Туниса, а процесс заселения ими метрополии называется реколонизацией — это во-первых; а во-вторых, и нам доступна простая статистика: уже сегодня каждый третий житель Москвы — мусульманин, что является прежде всего не религиозным, а этно-культурным определением.

И в такой ситуации бегство "в Россию" является не бегством куда-то с определенных земель, а бегством с Земли вообще — туда, в Россию Небесную. Речь должна вестись о небывалом еще — метафизическом исходе целого народа. Что опять-таки подтверждается статистикой смертности и рождаемости. А это уже гораздо важнее инжиро-бананских хроник, хотя и неотделимо от них...

СУТЬ ПРОБЛЕМЫ МОЖНО БЫЛО БЫ УПРОСТИТЬ, сведя ее к пререканиям между "патриотами" и "безродными космополитами". В том же рассказе Олега Селедцова "Звонок на рассвете" отчаявшийся русскоязычный поэт пишет в Москву — в "Правление Союза Писателей".