Наши писатели в очередный раз поспешили оценить её по отброшенной навзничь тени того или иного частокольно-единичного — оригинально-западного — образца с тем, чтобы загнать любую явь в своё "истинно-русское", а по сути виртуально-постмодернисткое я: с наголо остриженными лучами, если воспользоваться ёмким образом Сигизмунда Кржижановского (из рассказа "Боковая ветка").

Да, сама жизнь, сама подлинная, непредсказуемая Россия во всю смеётся над "бритоголовыми", "отгороженными" знатоками псевдорусскости и "новой русской" идеи, представая перед ними и право-левой, и красно-белой, и социалистично-капиталистической, и рыночно-государственнической, и славянофильско-западнической целостностью и — "дурью", на фоне которой не выделишься с каким-нибудь традиционно-интеллигентским "ух!", с каким-нибудь "истинным", однозначно-непогрешимым и "единым сном о единении", опять — по С. Кржижановскому. "Всеотзывчивое", "литературоцентричное" "обрусение" России уже нисколько не срабатывает — не срабатывают, повторюсь, и чисто идеологические попытки её освобождения от самой себя. В стране не по дням, а по часам усиливается и на глазах воцаряется настоящий идеологический, равно как и литературоцентрический вакуум, предполагающий нагляднейшее, зияющее отсутствие и общенародной положительной идеи, и общенародного положительного героя.

В такой уникальной для России ситуации любое стремление придать ей тот или иной "истинный", "народный" и однозначно-понятный смысл и даже вид, любое желание наукообразно и "просвещённо" затмить её с последующей, "прогрессивной" перспективой: уничтожения (и с ещё большим праздником "независимости"!) — все эти стремления только глубже увязают в образовавшемся и быстро разрастающемся вакууме однозначно-непротиворечивых и "бритоголовых" измов, окончательно пропадая между двух его взаимоисключительных и — зависших в нём виртуальных, "заблудших" "сосен".