освоился с её целостным "снисхождением" в историю и устами, наверно, самого сакраментального своего героя, Орлова, посоветовал всем сегодняшним россиянам "гораздо жутче" смотреть на открывающийся мир — только так отныне высветится суть, вернее, по-мамлеевски "жуть" подлинной России, да и остального человечества, только так — для мужественных, смелых и ищущих метафизического покоя, поскольку "мир рано или поздно рухнет, его не будет, поэтому отчаиваться не в чем… И без Вселенной можно обойтись". Но подобная эсхатологичность — лишь один из возможных вариантов будущего подлинной России и остального человечества. Гораздо серьёзнее создателя "Блуждающего времени" интересует то, что он называет "За-Смертью" — "большей тайной, чем небытие", когда "труп внутри растворяется, и его живые проекции скачут по стене в невиданной пляске мёртвой жизни". Здесь обретение метафизического покоя, а значит, сути-жути вещей соотносится уже не с привычно-эсхатологизированным небытием, а с особой, исключительной реальностью — по-мамлеевски "нормальностью" — бессмертия, правда, "если Россия продолжится" как её исторический гарант, разумеется, Россия — подлинная.

В конечном счёте, Ю.В. Мамлеев одним из первых, если не первым раскрыл постоянно рождающуюся: бытийно-небытийную, отрицательно-положительную, словом, "за-смертную" — основу подлинной, метафизической России во всей её антиномической, и непредсказуемой целостности и жизни. В ней не срабатывает, не захлопывается ни литературоцентричная, ни идеологическая западня с её однозначно-закруглёнными, однозначно-"бритоголовыми", однозначно-утвердительными, однозначно-русскими, но главное — однозначно-бытийными! — силками-априори. Но зато в ней всегда обновляется, воскресает и преисполняется, согласно Ю.В. Мамлееву, "родимой" трансцендентностью, которая антиномично заключает в себе "мистическую негу и в то же время… окна в Бездну", в ней — укореняется и тут же изживается, живительно изживается — наша смертоносная, наша западническая, наша уже официальная независимость от самих себя, из-за которой в начале советская, а теперь и постсоветская Россия вышла на эсхатологизированный, исключительный рубеж своего исторического существования и вдруг, подлинно-антиномическим образом обрела свою бытийно-небытийную, настоящую идентичность: с постоянной, органической пульсацией рождающейся и — умирающей русскости: вдох-выдох, есть-несть.