— Ну-ка, иди сюда!

— Нет, Магомедыч, я пас, — отозвался Васильев, "проинтуичив" идею Салимова.

— Ты это кончай, Андрюха! Тебя целый военный майор вызывает. Твой замполит, между прочим. Иди сюда!

— Магомедыч, я больше не пью, — заныл Васильев.

— Ты не агитируй, ты сюда иди.

Васильев нехотя встал с койки, сунул ноги в шлепанцы и направился к койке Салимова.

"Их же вчера проконопатили", — вспомнил Вовка.

ОН БЫЛ В ВОЗДУХЕ, когда услышал доклад, что в районе Арштов "восьмерка" Гусарова попала под плотный зенитный огонь. С окраины села по вертушке отработало десятка полтора стволов. Больше тридцати дырок привез Серега. Пули пробили маслопровод, топливные баки, посекли приборную доску, но главное — одна из них повредила движок, а другая пробила ланжерон. До аэродрома Серега дополз только чудом. Масло текло по остеклению кабины, температура росла. Еще бы минут пять — и точно бы поймали клин…

Впрочем, самое худшее судьба от них отвела. Граната, выпущенная из РПГ с крыши дома, срикошетила о кожух пылезащитного устройства и рванула самоликвидатором метрах в ста от фюзеляжа.

Хорошо, обошлось без потерь. И хотя на борту находилось четырнадцать человек, пули всех обошли. Только молоденькому лейтенанту одна раздробила голень.

…Не зря говорят, что самое опасное на войне — это первый и последний день. Лейтенанта покалечило в его первый час на войне…

Инженеры, осматривавшие "восьмерку", только головами качали. Работы теперь как минимум на неделю. И если сам Гусаров к этому случаю отнесся вполне философски, то его штурман явно "клинил". Сначала он жадно "высосал" целую пачку "Явы", а ведь не курил до этого ни разу. Затем вообще впал в апатию. Молча сидел за столом, не обращая внимания ни на что и не откликаясь на обращения.