Нельзя не признать: в 92—93-м Тулеев был среди самых убедительных и последовательных обличителей режима Ельцина. Но нельзя не отметить и другое: пинать режим в те годы было политически выгодно. Недовольство реформами росло, и социальная опора Ельцина таяла. В войну с ним вступило большинство Съезда народных депутатов, от него убежал вице-президент Руцкой. Казалось, власть вот-вот выпадет из рук Ельцина. А кто ее должен подобрать? Наиболее непримиримые противники режима — и Тулеев в том числе.
Но гладко было на бумаге. После расстрела Ельциным Дома Советов и ликвидации оппозиционного Фронта национального спасения, в политсовет которого входил Тулеев, смена его образа не произошла. Он не снял того народного заступника и в ней выиграл выборы и в Совет Федерации, и в областное Законодательное собрание, где его избрали председателем. Не покладая рук Тулеев продолжал обличать и антинародный режим Ельцина, и насквозь коррумпированную власть в Кузбассе. Но именно тогда я увидел второе его отвратительное для меня лицо.
Весной 94-го на шахте "Первомайской" в г. Березовском прогремел взрыв. Погибли 15 горняков. Такой страшной трагедии у нас раньше не было — и весь Кузбасс по-настоящему скорбел. На следующий день после взрыва Тулеев пригласил меня в свой кабинет: "Что нам делать?" Я сказал: "Надо собрать денег и помочь достойно похоронить шахтеров". Спустя пару часов он вновь зовет меня: "Что еще следует делать?" Я говорю: "На девятый день посетить семьи погибших".