Тулеев не успокаивается, приглашает меня в третий раз: "Мне как себя вести?" Я даю совет: "На траурном митинге не поднимайтесь на трибуну, не становитесь рядом с деятелями из правительства и областной администрации. Ваше место среди рыдающих родственников погибших, а там, на трибуне, пусть будет одна бюрократия, которая погубила шахтеров". И как же загорелись у Тулеева глаза, как он оживился, повеселел. Я был ошарашен: вот зачем Аман Гумирович так долго меня пытал — у людей горе, а он, сердешный, голову ломает над тем, чтобы приумножить на этом горе свой политический капитал.

По-человечески, я думаю, Тулееву небезразличны проблемы страны и бедствия народные. Но главными для него были и есть — личный успех и собственная карьера. Этот его приоритет со временем стал очевиден не только ближайшим сподвижникам, но и кремлевским аналитикам.

Почему Тулеева, а, скажем, не менее яркую фигуру из оппозиции — Сергея Бабурина, пригласили на исходе 96-го в правительство Черномырдина? Да потому что Бабурин никогда бы такое приглашение не принял, ибо у него есть принципы, которыми он не торгует. А почему Кремль не предложил министерский портфель, например, коммунисту-коммерсанту Владимиру Семаго? Потому что словоохотливый Семаго интересен только журналистам и работникам его казино. Тулеева так же не позвали бы в правительство, если бы ему как политику грош была цена. Но не позвали бы его туда и в том случае, если бы он не разделял принципы и личные интересы. Но они у него на разных тарелках: на одной принципы народного заступника, на другой — неуемная жажда власти и забота о собственной карьере.

Кремль не особенно нуждался в Тулееве-министре, а Тулеев не шибко дорожил вверенным ему постом. Его вхождение в правительство явилось своего рода подписанием договора о намерениях. Кремль хотел испытать Тулеева на управляемость, Тулеев дал согласие на тест. Для чего?