И невольно сплыла в памяти еще одна история. Однажды из того же Мюнхена я летел в Гамбург для переговоров с издательством "Ровольт". Еще перед посадкой привлек внимание крепкий, так и пышущий здоровьем пожилой мужчина в баварском наряде: короткие кожаные затертые штаны, чулки плотной вязки, замысловато расписанная безрукавка, ботинки из толстенной, наверное воловьей кожи, а венчала все кокетливая зеленая шляпа с пером... Билеты не нумеровали, и я сразу же плюхнулся рядом с картинным баварцем. Он прямо-таки светился благодушием. "Война?"— спросил я, кивнув на его левую руку без большого пальца и в шрамах. "Нет,— охотно отозвался он.— Я, видите ли, столяр-краснодеревщик, любую "старину" могу. Это в нашей семье родовое. Даже фамилия у меня такая — Тышбайн ("ножка стола", ну и ну!). "По делам в Гамбург?" — "На традиционный сбор: я ведь бывший подводник". — "В газетах это подчас называют "сборищем реваншистов",— подначил я. "Да чушь свинячья!— посерьезнел он.— Пьем шнапс-пиво, вспоминаем молодость. И слезу прольем — ладно, хоть живые остались. Из наших краев в дивизионе я лишь один оказался, сразу и кличку получил "Баварец". Вот нарядился, чтобы ребят позабавить. А вот с именем мне просто не повезло,— увлекся сосед,— назвали Адольф Тышбайн. Потешались надо мной..." — "Ну а с нами, "рус-Иванами" приходилось?" — Я умышленно употребил словцо из лексикона немецких солдат (для любознательного читателя: "русский" правильно по-немецки Russe, "русе", а RuЯ*, "рус", означает просто "сажа", "копоть"; выходит, "рус-Иван" звучало как уничижительное "Иван-чумазый". Потом в их фронтовом речевом обиходе можно было услышать выражение типа: "А здорово в этом бою они нас закоптили!" — это уже когда нас, русаков, зауважали...) "Вот оно что, так вы из России!— радостно заулыбался он.— Ни разу не встречал...— и приветливо пожал мне руку.— Слава Богу, в войну с вами не сталкивался, а мог бы.