- Спрячь его подальше, - сказал Гасовский. - Иначе его у нас отберут. Скажут: зачем вам два? Слишком жирно.

- А зачем ему лежать без дела? - спросил Нечаев.

- Ты, я вижу, добренький... - певуче произнес Гасовский. - Я не собираюсь таскать каштаны из огня для других, понял? Вот так-то, мой юный друг. Полковник что сказал? "Добудете - ваши будут". Ты что, не слышал?

Нечаев промолчал. Приказы не обсуждают. Даже такие, которые тебе не по душе.

- Так-то лучше... - сказал Гасовский. - Этот пулеметик нам еще пригодится. Чует мое сердце.

С батальонного НП Гасовский вернулся через час. Фуражка как-то особенно лихо сидела на его голове.

- Ну, братцы, дела-делишки... - сказал он. - Я только что говорил с Кортиком. Во-первых, благодарит от лица службы. Во-вторых, приказал лично доставить пленного в штаб. Костя, Нечай... Пойдете со мной. Есть вопросы? Предложения? В таком случае, принято единогласно.

- Охота была... - пробормотал Костя Арабаджи. Ему совсем не улыбалось топать в штаб. Сейчас бы завалиться.

- Машину за нами уже выслали, - сказал Гасовский.

- Машину? - Костя встрепенулся, распрвил плечи. - Тогда другое дело.

- Вот так-то, мой юный друг, - усмехнулся Гасовский. - За нами уже машины посылают. Яков, а как твой кресник?

- Лежит...

Румын сверкал глазами.

Когда Гасовский подошел к нему, пленный разразился отборной бранью. Но Гасовский прикрикнул на него по-румынский, и тот, смирившись со своим положением, дал себя уложить на полуторку и повернуть лицом вниз.

До штаба полка было близко. Штаб помещался в чистой мазанке на краю села. Окна мазанки были занавешены солдатскими одеялами, на столе чадила керосиновая лампа. Видимо, там бодрствовали всю ночь и не заметили, что уже настало утро.

Из-за пестрой ситцевой занавески появился полковник и без интереса, скорее по необходимости, посмотрел на пленног. Что скажет этот губастый офицерик, который едва держится на ногах?