- С меня виски! - обрадовался Казанкини.

- Все, Серж, финиш.

3

Корпуса Монреальского университета взгромоздились на самый верх Холма. Сейчас они были пусты, лишь в трех разновысоких - от трех до тринадцати этажей - серых бетонных коробках жили гости олимпиады. Из окна, выходившего прямо туда, где останавливался олимпийский транспорт - ярко раскрашенные автобусы, - я увидел парашютиста в черном, лихо сдвинутом набекрень берете, поигрывавшего автоматической винтовкой. Улица словно вымерла - разве что изредка простучат женские каблучки. Бесцветное солнце поднималось где-то за островом Нотр-Дам, прикрывавшим порт. Вопреки обещаниям организаторов олимпиады, погода в Монреале, что ни день, ломала прогнозы: когда должен был хлестать дождь, светило жаркое солнце и мы изнывали от липкой жары; дождь же начинался в самое неподходящее время. Вчера, выйдя из Центра де Жарден, я за те короткие минуты, пока искал такси, успел вымокнуть до нитки...

В студенческой комнатке, заменявшей гостиничный номер, не развернуться: с трудом сделал зарядку, потом побрился и, накинув халат, отправился принимать душ.

Когда вернулся, то услышал нетерпеливые гудки и поспешил к окну, помахал Крзнстону рукой. Быстро оделся, подхватил сложенный еще с вечера "адидас" и, не дожидаясь лифта, сбежал с пятого этажа.

- Хелло, Олег! - Джон был в белых джинсах и белом тонком шерстяном свитере, красиво оттенявшем его смуглое лицо. - Можно в путь?

Я кивнул.

Машина, как застоявшаяся борзая, рванулась вперед, и пружины заскрипели под тяжестью наших тел.

Крэнстон включил приемник, симфоджаз убаюкивал.

Я подумал, что, где бы человек ни был, он всегда вспоминает дом. Мне привиделась Конча-Заспа, где среди вековых сосен есть упругая лужайка и тихая, сонная вода, в которую глядятся старые ветлы...

- Вчера звонила мать, - прервал молчание Джон. - Смешные они, матери, не правда ли? Сыну уже четверть века стукнуло, а она - нет, ты только представь! - беспокоится: не забываю ли я вытирать голову насухо, когда выхожу из бассейна.