21 декабря, утро. Среда.

Вчера был у Вышинского — о Мите. Ждал — с извинениями, что так пришлось. подчеркнуто любезно. Кроме меня, после моего ухода, какая-то не очень старая женщина с какой-то телеграммой.

Большая комната. Секретарь, по-видимому, тот прокурор (забыл фамилию), с которым я разговаривал по телефону. В комнате портреты: при входе направо — Ленин, Сталин, Молотов, налево — Калинин, Ворошилов, Ежов (sic.).

Дело Дмитрия Ивановича при нем. У него только начало. , основанием для ареста были — кажется, надо проверять, но серьезные показания ряда лиц, может быть, неверные. Дмитрий Иванович привлекался к национальному фронту[114], но к делу привлечен не был. Но вот Котляревский («Сергей Андреевич») тоже был приговорен к смертной казни и помилован. (О Котляревском подчеркнул с ...>[115] его показания?). Я говорю: «- Кажется, Котляровский арестован». «— Да, арестован». «Дмитрий Иванович тоже был министром[116] — но ...>[117] и политической роли не играл». «— Да, он политической роли не играл». Обещал следить за этим делом и смягчить , если будет осужден (сам это заявил). Об архиве — спросил, к кому можно . Обещал держать в курсе дела. Был любезен до конца.

Я видел раньше Вышинского издали и раз (до последнего процесса) вблизи. Меня поразили изменения — там (на Руставели) это был светски яркий, не больной человек — тут старик живой, но явно болезненный.

22 декабря, утро. Четверг.

Н.И. Влодавец[118] предложил мне подписать для «Правды» воззвание к научным работникам, которое составлено так, что важнейшей задачей ученых является возбудить в детях интерес к знаниям. Раболепство изгаживает и важную мысль о значении пропаганды научного интереса в детях. Я мог не подписать, но А.П. Виноградов и другие отказаться не могли[119].

Вышла (направить мне не могли из редакции — нет курьера) моя статья (Август) в «Докладах»[120]. Придаю ей значение: послал Агафонову, Прянишникову, Ярилову, Вильямсу, Роде[121], Прасолову и участникам работы.