В конце концов — похож ли он на нас, из того ли теста слеплен или таинственно инороден?

И вечной загадкой остается вопрос: идентична ли личность творца производимому им «продукту»? Совпадает ли человеческая суть с сутью поэтической? История искусства дает самые разные ответы: велик как творец, но мелок как личность. А бывает и так: огромная личность, наделенная слабым, а то и фальшивым голосом.

Анна Ахматова — величина в литературе незыблемая. Восстановление ее образа путем слияния в единое целое личностного начала и порожденных ею «песен» чревато натяжками. Фальшь подретушированной «ахматианы» отстраняет живую личность — не дотягивающую до уровня рожденных ею «песен». «Эффект Сирано Де Бержерака» (когда рот открывает один, а слова за него произносит другой, прячущийся в кулисах) постоянно присутствует при попытке соединить личность живой Ахматовой — женщины, человека, с ее поэтическим образом, поднятым на котурны.

Воспоминания восторженных поклонников представляют нам фигуру безукоризненно монументальную в суровых борениях с величайшими трудностями. Но вот беда — не выпала великой Ахматовой судьба шекспировского размаха. Вместо архитектоники мощных сюжетов — общечеловеческие горести, тонущие в соре бытового хлама, навязанного и историческими обстоятельствами, и особенностями ее личности — капризной, холодной, эгоистичной. Если в гармоничной, глубокой ее поэзии сверкают россыпи драгоценной уникальности, то в Анне Андреевне как человеке, увы, главенствуют банальные черты далеко не самой умной, умелой, великодушной и нравственной из женщин.

«Позвольте, — скажут многие, — поэт первой величины, личность грандиозной мощи! А уж трагизма горькой судьбине Ахматовой не занимать». Но тут сплошные оговорки, выступающие при более пристальном рассмотрении и не дающие сюжету подняться на уровень истинной трагедии — она лишь звучит в стихах…