Образ бесцеремонного и нагловато–заискивающего еврейского попрошайки – хрестоматийный не только в еврейской литературе, (например, кладбищенский попрошайка Арье–Лейб в «Одесских рассказах» Бабеля). По действующим сегодня расценкам фоундрайзеров, по крайней мере, один миллион долларов от «святого» числа шесть миллионов попадает прямо Месеру в карман. Да и оставшиеся деньги не идут на заявленные цели, а, как правило, 60–70 процентов расходуется на различные нужды самих благотворительных организаций. Серия финансовых скандалов практически во всех крупных еврейских организаций за последние пять лет показывает, что не все гладко среди филантропов. Еврейские организации не исключения. В июньской газете «Ньюсдей» промелькнуло сообщение, что контроллер штата Нью–Йорк собрал представителей добровольческих ассоциаций и заявил «Вы делаете благородное дело, но вам надо научится подчиняться финансовой дисциплине».

Несчастье случается и в семье Месеров. Единственная наследница, «принцесса Холокоста» Нехама, для которой старались отец и дедушка, которую символически назвали в честь девочки, погибшей в гетто в Вильнюсе, порывает связи с семьей, с еврейством, и, самое страшное, с бизнесом. Принцесса Холокоста здесь не только перепев одиозного персонажа «настоящая еврейская принцесса», с которым сравнима в американском сознании лишь чудовищная «а идише мама» (ее образ преждевременно спешат похоронить

Нехама всерьез воспринимает проповедь жертвенности и страдания. Ее волнует «христианский холокост». Нехама принимает постриг и уходит в монастырь. И не просто в монастырь, а в обитель кармелиток в самом Освенциме. В ту самую обитель, против которой громко протестовали многочисленные еврейские организации. Об этом Това Райч тоже знает не понаслышке. Раввин Ави Вейс руководивший акциями протеста, залезавший во время демонстраций на стену и приковавший себя к забору монастыря приходится ей родным братом. В романе он удостоен сомнительного комплимента «этот сумасшедший спайдермен (человек–паук)-рабби».