Он стоял на правом крыле и, щурясь, рассматривал горизонт в бинокль. У него был отличный военно-морской вид, которым он малость рисовался, потому что тоже недавно кончил корпус. Всего лишь год назад.

И внезапно ему представилась возможность развернуться во всей своей красоте. Показать молодому, как нужно служить.

- Сигнальщик! Кто кому должен докладывать: вы мне или я вам? Справа по носу две мачты! Вахтенный, доложить командиру.

- Есть! - крикнул вахтенный и с громом сбежал по трапу.

Бахметьев бросился к дальномеру, но развернуть его не смог. Забыл, где он стопорится.

Мачты без дыма - это, несомненно, был военный корабль. Может быть, свой, а может быть, и нет, и от этого охватывала приятная тревога. Только где же был стопор?

Наконец дальномер развернулся, и в его круглом поле скачками понеслась потускневшая вода. Мачты мелькнули в глазах, но, подпрыгнув вверх, исчезли. Не сразу удалось снова их поймать, а удержать в поле зрения было еще труднее: сильно мешала тряска.

Одна из них была высокой, а другая коротенькой. Между ними намечались три низкие трубы и кое-какие надстройки. Похоже, что это был миноносец, и, скорее всего, очень большой.

Но сообщить Аренскому результаты своих наблюдений Бахметьев не успел.

- Господин мичман, - сказал сигнальщик Осипов, - это "Забияка", и мы его уже докладывали. Он вышел вперед нас, а теперь обратно повернул.

- Ну? - спросил появившийся на мостике Константинов. - Где здесь грозный неприятель?

- Это "Забияка", господин капитан второго ранга, - не смущаясь доложил Аренский. - Почему-то возвращается.

- Не препятствовать, - ответил Константинов. - А какой у вас курс?

- Как на румбе?! - лихо крикнул Аренский.

- Двести два! - отозвался рулевой.

- Есть, - сказал Константинов. - Только кричать на мостике совершенно необязательно. Пожалейте свой баритон, любезный артиллерист.