Он получил в лен огромные богатые земли, которые делали его ровней королям. Как правильно заметил Бонапарт, штыками можно завоевать что угодно, но ведь на штыках не усидишь.

Монфор и не собирался сидеть на штыках. Напрасно г. Осокин обвиняет его в геноциде: «Монфор знал, что ересь погибнет лишь тогда, когда крестоносцы водворятся в Лангедоке как землевладельцы. Для этого нужно было уничтожить представителей прежних династий».

Все куда менее однозначно. Монфор вовсе не стремился «уничтожать». Он не столько жег замки, сколько замирял их. Он хотел породниться с Лангедоком. Свою сестру Гибургу он выдал замуж за Гюи де Леви, знатного провансальского сеньора. Имя Леви упоминается в «Жизнеописаниях трубадуров» с оттенком «предатель». Там не сообщается, что Леви был женат на сестре Симона.

Своего второго сына, Гюи, впоследствии убитого под Тулузой (Паладилье) или под Кастельнодари (Осокин), Симон почти насильно женил на племяннице своего лютого врага, графа Фуа, — Петронилле де Коминж. Из этой строчки в генеалогической таблице пророс целый сюжет в романе.

Симон вел переговоры о браке одной из своих дочерей с Адемаром де Пуатье (Осокин) или с сыном Адемара (Паладилье; последнее кажется вернее), когда Тулуза восстала.

Знаменитая Великая Осада Тулузы, которой до сих пор ужасно гордятся в этом городе.

«Восстание, вольнодумцы, свобода…» Берусь утверждать, что Тулуза крепко промахнулась, когда отказалась от Симона и убила его. Избранник Тулузы Раймон VII не смог защитить ее.

Между тем имея над собой крепкий род Монфора с его незапятнанной репутацией, Тулуза сохранила бы свою независимость еще лет на сто. Именно этого и добивался Симон. И он бы этого добился. Ибо став графом Тулузским, он начал бы мыслить именно как граф Тулузский, а не как Симон-крестоносец.