"Да, фашизм - страшная вещь, гнусная вещь, с которой необходимо бороться. В фильме показана травля профессора-еврея <...> провокационный поджог рейхстага, который дал возможность Гитлеру расправиться со своими политическими врагами; пытки, применяемые к коммунистам на допросах; очереди матерей и жен к окошку гестапо и ответы, которые они получают: "О вашем сыне ничего неизвестно", "сведений нет"; законы, печатаемые в газетах, о которых фашистские молодчики откровенно говорят, что это законы лишь для мирового общественного мнения..."
Представляю, как неприятно было читать Корнею Ивановичу. Но он крепился, как бы ничего такого не замечая, и поддерживал диалог в рассеянно-бодрой манере Порфирия Головлева:
"Надеюсь, что до декабря ты можешь сопротивляться своеволию и насилию управдома. А в декабре мы приструним его окончательно..."
(Сравните у Салтыкова: "А ты ключницу за бока! За бока ее, подлую!" - Я почти уверен, что К. И. под эту манеру подделывался нарочно: в его знаменитом - не так давно напечатанном - дневнике подобные стилистические гримасы не редкость.)
Он как будто вообще не желал ничего знать про то, что и другим бывает больно, - чужое отчаяние его раздражало.
Дочь пишет (7.10.1939):
"Жить мне очень скучно. Каждое утро просыпаюсь и думаю: для чего мне вставать? В конце концов, воспитывать Люшку можно и лежа. Самые дурные часы: утром перед вставанием и вечером перед сном. Днем занят повседневностью, а утром и вечером думаешь о жизни. Ах, я прекрасно знаю, что человек должен трудиться. И тружусь. Но плохо, когда живешь только из чувства долга. Такая жизнь утомляет..."
Отец - в ответ:
"Читаю Хэмингвэя, Колдвелла, получаю наслаждение. Здесь познакомился с замечательной личностью: с бывшей пулеметчицей Чапаевской дивизии Марией Поповой.