— Входите, не заперто.

И я вошел в серо-зеленый кабинет сержанта полиции Эндрена, заранее зная, что увижу там старый письменный стол и обшарпанный стеллаж с картотекой и прочую ветхую меблировку, загромождающую слишком тесную комнату, которую предоставляют полицейским, прослужившим достаточно долго. Ну, разумеется, не все там было казенное: имелись, к примеру, кофеварка и кружка, на стене висело несколько карикатур, а также черно-белая фотография очередного телегероя. А на двери крупными буквами значилось «Сержант Эндрен».

Если бы с хозяином кабинета что-нибудь стряслось, кто-нибудь унаследовал бы эту кофеварку — скорей всего, просто бы вынес ее отсюда, пока вдова не предъявила на нее своих прав. Потом и сам кабинет перешел бы по наследству другому сержанту, и тот на законных основаниях перетащил бы сюда кружку, карикатуры, фотографии, а через месяц, когда высохла бы краска, которой замажут фамилию прежнего владельца, появилась бы на двери фамилия нового. А еще говорят, в полиции невыгодно служить.

Эндрен поднялся мне навстречу — среднего роста, от сорока пяти до пятидесяти, рыжеватый, сыроватый, с острым взглядом. Я приблизился и пожал протянутую мне длиннопалую кисть. Ладонь была сухая, рукопожатие — крепким и свидетельствовало о человеке честном, прямом, уверенном в себе. Приятная неожиданность. Случись это в Нью-Йорке, я бы уверовал в чудеса.

— Вы, значит, и будете Джек Хейджи.

Я подтвердил его догадку, а первая же его фраза подтвердила мою.

— Ага, Капитан сказал, чтоб я вам содействовал, как приедете, чем можно. Слушаю, Чем, значит, могу содействовать?

Я рассказал ему все, что узнал от Миллера, вручил ему копию списка и спросил, что он обо всем этом думает. Прочитав список, он поднял на меня глаза.

— Ну, насчет этой компании вы дали маху, мистер Хейджи.

— Просто Джек. Почему вы так считаете, сержант?

— Деннис.