Егерей ошеломила наша атака. Они отступили на конец мыса, ко второму опорному пункту. А мы закрепились на возвышенности, осмотрелись и тут только поняли, в каком положении оказались. Наша небольшая группа оказалась в окружении. Основные силы десанта были прижаты массированным огнём неприятеля к земле и оттеснены к берегу. Стало совершенно ясно: мы отрезаны от основных сил, окружены егерями на их же опорном пункте.

Я подсчитал силы. На маленьком клочке каменистой земли, на “пятачке” мыса Могильного, было пятнадцать разведчиков…

Мы уже отбили третью атаку, когда неожиданно наступила тишина. Егеря что-то замышляли. Я приказал усилить наблюдение и беречь боеприпасы.

— Воздух!

С истошным воем пронеслись над нами три “мессера”. Взмыв к зениту, они стали пикировать на наш “пятачок” и сбросили бомбы. Снова ударила вражеская батарея, и егеря пошли в атаку вслед за огневым валом. Они приблизились настолько, что мы слышали их гортанные крики:

— Русс! Сдафайс! Русс капут!

“Пятачок” безмолствовал. Разведчики ждали, когда егеря подойдут на дистанцию броска гранаты. И вот наши гранаты разорвались в цепи атакующих.

Егеря с криком откатились.

Любимец отряда, гармонист и затейник Евгений Уленков находился на левом фланге “пятачка”, чтобы держать под обстрелом лощину, по которой могли просочиться егеря. Даже здесь, на Могильном, Уленкову не изменил его весёлый нрав. Явившись по вызову, он присел на корточки, козырнул и бойко доложил, перефразировав слова песни:

— Врагу не сдаётся наш гордый десант!

Егеря опять пошли в атаку. Они решили покончить с нами до наступления ночи. По нам снова ударила вражеская артиллерия. Большие камни с треском лопались и рассыпались от близких разрывов снарядов. Рядом разорвались четыре мины. Налёт был особенно длительным и жестоким. Надо было прорываться из этого “мешка”, но сделать это можно было только ночью. Мы начали готовиться к прорыву.