И вот, когда я закончил делать ступеньки для входа в землянку, в руках у меня остался конец доски в виде вытянутого треугольника. Я взял его, как балалайку, и изобразил треньканье. Экипаж сразу понял меня: работа снова закипела. Один притащил сталистый немецкий телефонный кабель на струны. Другой на броне танка стал рубить и плющить проволоку на лады. Я — топором и ножом ладил кузовок и собирал балалайку. Голосок у неё оказался не громким, но на редкость мелодичным…

Надо было видеть, как засверкали в улыбках зубы и глаза на наших закопчённых, давно не мытых лицах! Ведь на нас повеяло домом, миром! Подбежали танкисты из других экипажей, и пошла потеха!.. Сгорела наша балалаечка вместе с нашим танком уже под самым Берлином…

На вислинском плацдарме мы пробыли до января 1945 года; наверно, потому, что на Гитлера было совершено покушение. Но он отделался в этот раз лёгким испугом, и война продолжалась. Кроме того, союзники наконец-то открыли второй фронт и почти сразу запросили помощи. И 14 января мы прорвали первую линию обороны немцев и выполнили задачу по захвату второй линии раньше, чем гитлеровцы заняли её. Наша рота во главе с новым командиром, лейтенантом Зинченко, была первой в этом штурме.

За эту операцию Зинченко получил звание Героя Советского Союза, а в его танк, прямо в таранную балку, попала немецкая “болванка”. Так и ездили с этим “подарком”, пока техники не отрезали болванку автогеном. Хорошо ещё, что она не пробила балку, за которой расположены баллоны с сжатым воздухом, а то бы, взорвавшись, они наделали делов!..

Так, упреждая врага в занятии подготовленных рубежей обороны, мы приближались к границам Германии. Помню, бой в Кунерсдорфе был уже на пограничной реке Одер, напротив Франкфурта-на-Одере. Оттуда мы переправились на западный берег реки — на плацдарм у города Кюстрина.

Такая тактика захватывать плацдарм, чтобы будущее наступление начинать не с форсирования водной преграды, применялась Советской Армией, начиная со Сталинграда…