приказывала войскам перейти в контрнаступление, минуя стадию обороны. Как ни странно, несмотря на никуда не годную и в мирное время связь, а с началом боевых действий и вовсе приведенную в состояние полного хаоса, эта директива была получена штабами если не всех, то, по крайней мере, некоторых фронтов и армий. Однако к этому моменту была уже практически полностью уничтожена фронтовая авиация. Только на лётных полях в Белоруссии, расположенных так близко от границы, что самолёты просто не успели бы взлететь, если бы даже попытались сделать это, было уничтожено 6000 самолётов, стоявших рядами. Так ряд за рядом они и были уничтожены, в том числе и самолёты разведки. Поэтому в штабах армий, корпусов и дивизий не могли уже определить, где находится противник. Наступление, а не попытка прорыва отдельных частей, уже находившихся в тылу у немцев, и было, вероятно, воспринято как переход с оружием на сторону противника.

В 100-150-ти километровой зоне, занятой немцами уже в первые дни войны, оказались не только сконцентрированные там советские войска первого эшелона, но и огромное количество складов с сотнями тысяч тонн боеприпасов, горючего и продовольствия. Таким образом, советские войска уже окружённые и те, которые ещё находились по другую сторону стремительно приближавшегося фронта, остались без снарядов, бензина и хлеба. Оказались потерянными материальные ресурсы Красной Армии, основная часть её ВВС, военной техники. Невозможным стало централизованное управление войсками, которые в результате просто не знали, что им делать в быстро меняющейся обстановке. Если ко всему этому добавить, что у тщательно «просеянного и очищенного» офицерского корпуса Красной Армии была напрочь отбита охота и сама способность к принятию самостоятельных решений, то станет понятным, какой паралич охватил на всех уровнях командование советскими войсками и позволил немцам сравнительно легко добиваться победы в первые дни и недели войны.