В обществе он острит, сияет и блистает, в серьёзном общении один на один как бы теряет блеск. Как актёру, ему нужно направленное на него внимание, публика, сцена. Интервью он даёт иногда по два раза надню и, подобно поп-звёздам, часто повторяет в общении с журналистами одни и те же фразы. В нашем первом разговоре я чуть ли не четыре часа подрядбродил вокруг да около, пытаясь нащупать искомую точку, правильный разворот, нужный вопрос, точную деталь. Ничего не выходило. Подробностей жизни, на которых строится рассказ, я никак не мог получить от него. Мы мучились. "Евгений, а в каком архиве работала ваша мама?" "Ой, этого я не знаю..." - "Евгений, расскажите, какие книжки вы читали в детстве?" - "Ну, я очень много читал!" - "Нет, ну что конкретно"" - "Я очень много читал!" "Хорошо, ну, тогда расскажите, а что было видно из окон вашей квартиры в Новороссийске?" - "А?" - не улавливает он.-"Понимаете, мне нужно жизнь из вас вытащить ! - взрываюсь я. - Подробности! Ну, расскажите! Вот вам нравится Толкиен, почему?" Мгновенье он с некоторым испугом смотрит на меня. затем из груди его вырывается стон отчаяния: "Ыыых!" "Да вы понимаете, я не могу сказать словами! - оправдываясь, объясняет он. - Нет у меня критического осмысления! Я потребитель, а не критик!" Пауза. Он отбился. Я сижу и думаю, как же мне ещё говорить с ним. Он вздыхает с улыбкой, закуривает очередную сигарету (он курит Marlboro) и предлагает добродушно: - Ладно, хорошо, давайте, пытайте дальше!

2.

Детство Евгения Касперского прошло в Новороссийске, южном портовом и промышленном городе, в четырёхэтажном старом доме в центре (квартира Касперских - на втором этаже). Пляжи в городе запомнились ему как "очень средние". На той стороне бухты стояли цементные заводы, и иногда над городом дули цементные ветра. Потом семья (отец-инженер, мать архивный работник) переехала в Долгопрудный под Москвой. Он называет этот город "рабоче-крестьянским" и описывает жизнь в нём в трёх словах: "Драки, пьянь, шпана".