Но мы не можем довольствоваться подобной перспективой и обязаны заявить, что сохранение этих черт несовместимо с прогрессом, даже если они по-человечески дороги нам и их исчезновение вызовет у нас боль. Если — представим себе такое — в один прекрасный день благодаря промышленному развитию и росту уровня жизни испанец станет довольным и упитанным, как швейцарец или бельгиец, наш долг — бороться за это превращение, хотя оно нам и неприятно. Наше эстетическое чувство не должно восторжествовать над истинными интересами страны. Один из серьезных парадоксов нынешней эпохи состоит в том, что мы, писатели и художники, ратуем за общество, в котором, пожалуй, не сможем жить.

Ни героизм, ни бескорыстие, ни бедность, понимаемую как достоинство, нельзя признать чертами, определяющими сегодняшнее поведение испанцев. Еще одно качество, которое нам часто приписывают и соотечественники и иностранцы, — благородство. Рискуя вновь возмутить тех, кто любит порассуждать насчет нашей души, возражу, что благородство осталось разве только на бумаге. Массовый героизм, порожденный войной, исчез с ее окончанием. Царящие ныне ложь и притворство — следствие тех же обстоятельств, что формируют общественный уклад испанцев, вынуждая их поступаться истиной. Деятели культуры должны отчетливо сказать, что достоинства и недостатки народа не есть безусловные и неизменные атрибуты его бытия; они возникают, развиваются и исчезает в соответствии с поворотами истории. Так, в 1959–1960 годах нравственный подъем, вызванный кубинской революцией, породил у рабочих и крестьянских масс такие идеи и надежды, каких нельзя было себе представить до этого. В то же время коварство и лицемерие, узаконенные системой политического гнета, заражают в конечном счете все общественные слои. В стране, где обществом управляют лживые законы, лживыми должны стать и отношения между людьми. Порожденная диктатурой привычка молчать на людях или открыто обманывать просачивается в личную жизнь тех, кто мирится с таким порядком.