Посмотрим внимательно, как испанцы ведут себя дома, и под личиной искренности мы обнаружим язвы двоедушия и притворства. Испанию принято считать страной здоровой морали. На деле супружеские и семейные отношения здесь намного аморальней и грязнее, чем в большинстве государств нашей цивилизации и культуры. Цензура на кинофильмы, книги и периодическую печать приводит к ханжеству в быту. Жертвы цензоров, мы, не замечая того, начинаем подвергать цензуре самих себя. Лицемерие в общественной жизни, постоянное вероломство, тайная зависть стали хронической болезнью, которая в той или иной степени поразила всех испанцев. Недуг достиг таких размеров, что угрожает пережить породившую его ситуацию и волнует нас уже независимо от последней. Произведения Золя показывают, как образ мыслей, возникший при Второй империи Наполеона III, держался в течение нескольких десятилетий, уже при Третьей республике. Осторожность и трусость — побочный продукт ныне действующей цензурной системы — не умрут, без сомнения, и тогда, когда появится более совершенный общественно-политический механизм. Уже сегодня начать с ними борьбу — вот, на мой взгляд, одна из первостепенных задач поэта, драматурга и прозаика.

Документальная проза — в том ее виде, какой характерен для сегодняшней Испании, — не затрагивает, как мне кажется, корень зла. Уничтожение старых мифов из арсенала правых кругов должно начинаться с анализа и разоблачения их фразеологии. Развенчивая «священные» понятия, мы тем самым ниспровергаем стоящие за ними «ценности». Для подрыва основ испанской метафизики требуется беспощадная критика затхлой традиционалистской литературы, ставшей алтарем и хранилищем наивысших ценностей Сладкозвучия.

От черт, в равной мере присущих всем классам нашего общества, перейдем к особенностям буржуазии, и мы обнаружим у нее как свойства, типичные для капиталистов всего мира, так и нечто исключительно испанское.