Примерно до 1955 года огромное большинство испанцев не имело реальной возможности выезда из страны: для путешествия из одного города в другой власти требовали специального разрешения; паспорт

Сегодня тот же самый режим, с его способностью приноравливаться к обстоятельствам, существует в значительной мере благодаря финансовой помощи европейцев, от общения с которыми он предостерегал нас всего несколько лет назад. С чисто испанской решительностью, поставив крест на проводившейся им политике «блистательной обособленности», франкистский режим открыл границы для миллиона с лишним испанцев, недовольных условиями жизни в стране, и приспособил свой гигантский пропагандистский аппарат к требованиям и нуждам новой туристской индустрии. И во всем этом, надо признать, отнюдь не было преднамеренного обмана. Когда его принципы вступают в противоречие с действительностью, франкизм неизменно, с обескураживающей легкостью жертвует принципами.

Понемногу, благодаря встречному потоку иностранцев и эмигрантов, изгнанников и туристов, в Испанию и за ее пределы, испанец научился — впервые за свою историю — работать, питаться, путешествовать, смотреть на свои достоинства и недостатки как на товар, перенимать деловитость развитых обществ, смотреть на вещи через призму денег, проституироваться, и все это (один из парадоксов нашей земли, невероятно богатой кровавыми насмешками и свирепыми контрастами) при системе, изначально созданной, чтобы сделать подобное невозможным.

Одновременно с ощущением своей неполноценности, возникающим при знакомстве с туристами, появляется комплекс самодовольства, основанный на размахе и стабильности того же туризма. «Раз иностранцы едут в Испанию, — слышим мы частенько, — что-то тут есть». Это расплывчатое и смутное «что-то» льстит самолюбию и питает широко распространенное в народе чувство, которое можно выразить словами модной несколько лег назад песни: «Такого, как в Испании, конечно, нет нигде».