—  Ёжики… — сказал очень близкий, очень знакомый голос („Ёшики“!). — Ёшики, это ты?

Он задохнулся. Оглушительно застучали старые часы. Но сквозь этот стук донеслось опять:

— Ёшики, это ты, малыш? 

—  Да, — выдохнул он со всхлипом. 

—  Ёшики… В дверь налево, потом лестница на третий этаж. Там комната триста тридцать три. Беги, малыш, беги, пока светит луна…

Оглушающий звон опустился на него… Нет, это опять звенит в наушнике! Ёжики бросил трубку. Метнулся… Дверь налево…

О, как мчался он по лестнице, по коридору, сквозь полосы бьющей в окна луны! Он рвал эти полосы ногами и грудью, рвал воздух, рвал расстояние!.. Но где же хоть одна дверь? Где?!

Наверно, здесь не третий этаж! Надо вверх!.. Какие-то ступени в темноте, круглый поворот стен, пол идёт наклонно всё выше, опять поворот… Прогудел под ногами металл невидимого решётчатого трапа над пустотой. Потом — р-раз! — и пустота эта ухнула, раскрылась впереди, сжала грудь.

Нет, он упал не глубоко, с высоты не больше метра. И не на камни, на упругий пластик. Вскочил. Было пусто, темно, гулко. Лишь далеко где-то сочился лунный свет.

Куда бежать?

И тогда Ёжики закричал в горе и отчаянье:

— Мама, где я?! — Щёлкнуло в темноте. Мягкий мужской голос (явно из динамика) сказал:

— Что случилось? 

—  Где третий этаж?! 

—  Здесь третий этаж.

Пустота налилась розоватым светом. Круглый вестибюль и двери, двери, двери… Над одной бьются, пульсируют стеклянные жилки-цифры: 333.

Ёжики задохнулся опять, от стремительного разбега ударился о дверь, откинул её… В белой комнате за чёрным столом сидели Кантор, незнакомый человек и доктор Клан.

Темно стало.

Ничего не стало…»