Страшно, а?.. Нам, признаемся сразу, стало страшно. И мы, перебивая друг друга, стали вспоминать, что же было дальше с мальчишкой Ёжики (и потом гасить на ночь свет не хотелось…) Итак:
«Он оттолкнул велосипед и побежал. Навстречу! Хотел закричать. Но мгновенно и безжалостно вспыхнули, накатили, облили горячим светом огни летящего поезда. И Ёжики в тоске понял: всё, что сейчас было, — лишь мгновенный сон, последнее видение перед ударом. Позади — туннель, впереди — ничто. И сжался в чёрный комок…
…Но не было удара. Вспышка сама оказалась мгновенным сном. Последним эхом прежних бед. Ёжики открыл глаза.»
Другая, столь же, если не более, характерная вещь — «Самолёт по имени Серёжка». Мы вынужденно оставляем вне поля нашего зрения вопросы о магии, о преобразовании христианства в язычество, о соотношении реальности и фантазии в этой и других повестях. Ограничимся лишь заявленной темой…
Итак: мальчик-калека Ромка одинок. Он, мечтая о друге и спутнике, посылает бумажный самолётик с рисунком — «вечернее небо, оранжевое солнце на горизонте, и дорога, по которой идут двое мальчишек» (идут, заметьте, на закат…). Самолётик, как выясняется, залетает в некие Безлюдные Пространства, после чего к Ромке приходит Серёжка — странный парнишка, учившийся в магической школе, умеющий ходить в «иные» пространства, запросто пешком гулять по облакам, а также превращаться в самолёт, но настойчиво и даже навязчиво повторяющий при всяком удобном случае: «Я — просто Серёжка Сидоров, безо всяких талантов, обыкновенный мальчишка…»
Обыкновенный-то обыкновенный, но, по его же словам, он придуман Ромкой (и в то же время реален); он учит Ромку всему, что умеет сам; он, главное, исцеляет Ромку (помните, как исцелился Сухарик Львиное Сердце в повести А.Линдгрен?). Причём для исцеления необходимо пройти ситуацию смерти (вернее, приближения к ней). Такое «исцеление смертью» происходит дважды, во «второй», а затем в «подлинной» реальности. И тут мы подходим к вопросу о средствах перехода за черту жизни. Одно из них известно человечеству со времен Харона: