— Че-е-егоо-о-о?! — вытаращился Пашка. — С чегой-то моя Валька страшная, а?! Да она… она… ну не красавица, конечно, так это потому что… это потому что она рябая вся! Ну и что! А у тебя-то самого, можно подумать, дома красавица, да?!

— А я не женат! — парировал Дуся.

— Вот! — победно ткнул пальцем прямо в брюхо Дусе Пашка. — За тебя даже никакая рябая не пошла! А я… Я — муж! И моя Валька… у нее знаешь сколько любовников! Ха! Да у нее полгорода! У нее… блин! Ну если хоть одного встречу — удавлю!

Так, мило переговариваясь, они дошли до корпуса. Дела разбросали их по разным этажам. Голова Дуси все так же продолжала раскалываться, но на нее уже не хватало времени, потому что почти одновременно привезли четырех рожениц, и отчего-то обязательно надо было тащить их на носилках, будто бы они сами не могли дотопать! Нет, трое-то потом с носилок спрыгнули и робко посеменили к Людмиле Ивановне в приемный покой, а вот одна… ну такая вредина попалась, прямо ни на минуту не отпускала от себя санитаров, и Олег с Дусей прямо-таки взмокли, таскаючи ее с этажа на этаж, а сзади еще бежала медсестричка Раечка и жужжала в самые уши:

— Не вздумайте уронить, у нее, говорят, муж такая шишка-а-а!

Дуся измотался с этими носилками, как верблюд, и уже поглядывал на часы — когда же кончится смена, когда к нему подбежал запыхавшийся Пашка.

— Дуся! Евдоким! Ну оглох, что ль?!! Филин! Иди сюда! Быстро иди!

Дуся быстро идти не хотел, у него как раз выдалась спокойная минутка, и Ирочка — медсестра с третьего этажа — угощала его чаем.

— Дуся!

— Ну чего тебе? — нехотя повернулся тот. — Вот, Ирочка, как тяжело быть добросовестным работником — всем тебя надо, все тебя куда-то тянут, как куклу резиновую…

Ирочка фыркнула, а у Пашки вытянулось лицо:

— Какая кукла! Иди сюда, говорю!

Дуся вальяжно отставил чашку с отбитой ручкой и подошел к другу.

— Дуська! Наш мужик того… помер, кажется! — с побелевшим лицом прошептал Пашка прямо в лицо Дусе.