Развод, развод, развод, сказал Боб и показал мне бумажник со своей фотографией - на первый взгляд - он огромный и обнажённый, с лентой какого-то соревнования. Тупой способ жить, сказал Боб, но когда ты накачан и выбрит перед сценой, полностью выпотрошен так, что жира в твоём теле набирается еле два процента, а диуретики делают тебя холодным и твёрдым, как скала, ты щуришься на огни, и глохнешь от звукового натиска под приказами судьи: "Расширьте правый квадрант, согните руку и задержитесь".

- Согните левую руку, напрягите бицепс и задержитесь.

Это лучше, чем настоящая жизнь.

А теперь ускоренная перемотка, сказал Боб. Рак. Теперь он был банкрот. У него было двое взрослых детей; они даже не отвечали на его звонки.

Доктор хотел вылечить Боба; надрезать груди и выкачать оттуда всю жидкость.

Это было всё, что я помню, потому что затем Боб обхватывал меня своими ручищами, и его голова опускалась вниз, чтобы прикрыть меня. И тогда я вновь терялся в забвении, темном, тихом, совершенном, и когда я, наконец, отрывался от его мягкой груди, на рубашке Боба оставалась моя влажная маска; маска меня плачущего.

Это было два года назад, в мой первый вечер в "Останемся мужчинами вместе".

С той поры почти каждую встречу Большой Боб заставлял меня рыдать.

Я никогда не возвращался к доктору. Я никогда не жевал корень валерианы.

Это была свобода. Потеря всякой надежды была свободой. Если я ничего не говорил, люди в группе подозревали худшее. Они ещё больше рыдали. Я рыдал больше. Взгляни на звёзды, и ты ушёл.

Идя домой после группы поддержки, я чувствовал себя более живым, чем когда-либо. Я не был болен раком и не был хозяином кровяных паразитов; я был маленьким средоточием тепла, вокруг которого клубилась жизнь в этом мире.

И я спал. Младенцы не спят так хорошо.

Каждый вечер я умирал, и каждый вечер я рождался.

Воскресал.

До вечера; два успешных года до сегодняшнего вечера, потому что я не могу плакать, когда эта женщина смотрит на меня. Потому что я не могу дойти до последней черты, я не могу быть спасён. Рот набили обоями, я слишком много кусал себя изнутри. Я не спал четыре дня.