— И потому, когда Мария Савельевна узнала по фотографии того маленького человека, Виталий быстро, пока не успел стереться в ее памяти возникший образ, спросил:

— Кто он такой, как, по-вашему?

— Да скорей всего, торговые занятия, — задумчиво просипела Мария Савельевна. — Вроде бухгалтер или завмаг. Глаз очень быстрый. И потом, портфель у него был, — она многозначительно подняла толстый палец. — Цеплялся он за этот портфель не знаю как. Смех прямо. Одной ручкой ел да пил, а другой его не отпускал. Ну а потом гнать я их стала, потому как закрывать мне было пора. По понедельникам мы до двенадцати.

— Кого же это «их» стали гнать? — насторожился Виталий.

— А с ним еще один был, мордатый, глазищи наглые. Все зыркал по сторонам. Волос — во! — копна. Как теперь, знаете, модно у всяких певцов там. Ну и курточка. Ох, с этой курточкой мне мой сыночек всю плешь проел. А где я ему достану? Зеленая такая, жатая, с карманами всюду. Ну, я ее враз узнаю, что вы! Ко мне он не подошел, за столиком остался, вон за тем, — она указала толстой рукой на один из дальних столиков. — Этот подошел, с портфелем. Сам все и унес.

— С портфелем, значит, — задумчиво повторил Лосев и уточнил: — А какой из себя портфель, заметили?

— А чего тут замечать? Большой, черный, два желтых замка на ремнях. Богатый, словом, портфель. С деньгами небось.

— М-да, — как бы согласился с ней Лосев, рассеянно потерев подбородок точно таким жестом, как делал это обычно Цветков, и снова спросил: — А гнать вы их стали в двенадцать? И сразу они ушли?