- Он сейчас в тюряге, этот херувимчик.

- Безмозглый прохвост, недополучивший в свое время затрещин. Ребекка, идиотка, переживает из-за него.

- Вроде бы. Меня злит, что Ребекка треплет себе нервы из-за недоумка, поэтому она избегает разговоров о нем.

Тут мне пришлось прервать допрос: на лестнице послышалась знакомая тяжелая поступь, из люка вынырнула багровая рожа, ночные сумерки немного облагородили оттенок.

Надо встретиться с Берю лицом к лицу, чтобы вполне оценить необъятную ширь его удивительной физиономии. Уши словно морские раковины, помятая шляпа, из-под которой выбиваются сальные патлы, нос - свиное рыло, рубиновые глазки, рот в форме бутерброда и примечательные скулы: если приглядеться, то можно заметить, как по ним циркулирует божоле... Явление странное, если не сказать пугающее. Впрочем, разве месье Берюрье - не собирательный образ? Не истинное воплощение хомо сапиенс на грани катастрофы? Ему все нипочем, первородный грех стекает с него, как с гуся вода. Он безмятежен, словно поросенок у корыта. Естественное спокойствие животного.

Секунду я разглядывал чудовищную голову, выросшую над полом террасы. Она лежала у наших ног, словно футбольный мяч перед пенальти. Каково же должно быть тело, если такова голова, и чем она набита! (Величайшей философией нашего времени, между прочим!)

Казалось, беднягу Берюрье обезглавили, тыква на блюде! Но вот лицо оживилось, глазки моргнули, губы зашевелились.

- Вот что, - голос прозвучал тихо, угрюмо и напыщенно, - падаль вонючая, ты мне за это заплатишь.

Покончив с преамбулой, Берю стал собираться в единое целое. Над террасой медленно всплывало массивное тело, словно надували воздушный шар, да что там шар, дирижабль! И Берю, и дирижабль сильно напоминают колбасные изделия. Наконец Толстяк ступил на террасу.

- А это еще кто такой? - осведомилась Нини.

- Мой напарник, - ответил я, - старший инспектор Берюрье.

- Если напарники величают вас падалью, то любопытно, какими словами вас обкладывает начальство, - съехидничала жаба.