“Дом Праха” поносят во всех газетах, как вертеп разврата и язву на строгом лике Города на Реке, даже название пугает полицию нравов и старых девушек, но ничего криминального нет.

На самом деле, здание театра - варьете, проектировал строгий немецкий архитектор Александр Прах.

Так что Дом Праха, он и есть дом Праха, но зато - согласитесь - звучит.

Выше ножки, пташки! Выше!

Чешский тапер, музыкант-лабух Божьей милостью, прожженный жох - Ян Шпачек с завязанными глазами за роялем доказывает, что в гамме куда больше семи нот. Когда замирает ураганный канкан-каскад, Ян Шпачек поддает такой медленной тоски, что сердце западает, как слоновой кости клавиша.

И тогда происходит то, ради чего собственно в последние два месяца стоило ходить в Дом Праха.

В сизый табачный дым зала, дробясь в тусклых зеркалах выходит из-за плюшевой занавеси певичка.

Узкобедрая и безгрудая в узком черном платье, она ложится на крышку рояля, равнодушная ко всем страстям человеческим, как литой золотой слиток в имперском банке. Она тушит окурок в подошву алой туфельки-лодочки на невыносимой высоты каблуке.

Поет, вскинув жилистую руку в театральной перчатке до локтя.

Поет, как дети кричат во сне, не заботясь о словах.

Поет, стоя спиной к залу, ее худые лопатки не дрогнут даже от крика или выстрела.

А уголовщина в “Доме Праха” случается, конечно, редко, но всегда почему-то под утро.

Стреляют в люстру, в крахмальный пластрон соседа, в собственный висок, в зеркала и в Божий свет, как в копеечку.

Злачное место: Проститутки. Карты. Векселя. Честные налетчики. Самозванные князья. Серебряные ведерки с ледяными бутылками “Абрау-Дюрсо”, белые скатерти с кляксами крови и вина - сладкий сон провинциального купчика или дворянского недоросля.

Желаете красивой жизни в стиле “ретро”?

Один момент-заряжай, пли, выноси!

Однажды к директору Дома явился невнятный господинчик и предложил прослушать француженку-певичку с последними французскими куплетами.