- Мое прелестное дитя. - объявила Три Креста и пояснила некстати - Песня-десерт…

В зале кушали и выпивали.

Она запела.

Заржавели жующие челюсти. У старика за ближним столиком повис из пасти лепесток пармской ветчины, как язык сенбернара.

Когда отзвучали последние такты шансонетки, зал помолчал.

Потом грохнули самопальным треском аплодисменты.

Три креста раздвинула ноги и оседлала стул. Туго натянулся голубой тюль подола.

Длинная серьга хлестнула ее по шейной жиле.

В тот вечер Три креста бисировала трижды.

Две недели ангажемента сменились трехмесячным.

Три Креста, тут же стала диктовать условия, и появлялась в Доме Праха раз от разу - за неделю-полторы предупреждая о выступлении.

Шпачек пошел на уступки. Чертова кукла давала сбор. С этого дня он аккомпанировал ей сам.

После номера Три Креста с гортанным равнодушием говорила “Merci, козлик” плешивому банкиру, который совал мятую купюру за узкую кружевную подвязку на левом ее бедре.

Она никогда не спускалась в зал, не вступала ни с кем в переписку, не забирала из за кулис букеты и бонбоньерки. Ускользала от слежки и отсекала все попытки знакомства, и тем только распаляла интерес.

Прощаясь с публикой, Три Креста не приседала в реверансе, не делала цирковых “комплиментов”, - кратко прикладывала палец к губам и быстро закрывала серые глаза с ернической перчинкой зрачка.

Дом Праха ждал гостей.

С полуночи до пяти.

+ + +

- Мишель, здесь все свои. Я послал человечка к твоему папаше, для него ты сидишь на курсах греческого. Вернешься утром. Будешь читать Платона в подлиннике. С листа. Для гостей.

- На курсах греческого? В первом часу ночи? Берти, ты с ума сошел. Папа меня убьет.

- Какой я тебе “Берти” - Альберт пролистал меню и бросил - Не забывайся. Новинка сезона: методика обучения мертвым и живым языкам во сне. Все приличные люди уже там, очередь для неприличных расписана на четыре месяца вперед. А ты говоришь “читай газеты”. Вот я читаю газеты единственно верным способом, с последнего листа. Некрологи, объявления и ребусы. Папа тебя убьет, это точно. Зато тебе будет, что вспомнить перед смертью.