У Яна Шпачека в тот давний день были все основания нести на руках эту женщину.

Она тоже любила петь спиной к залу. У нее тоже не было голоса. Она тоже стриглась коротко, как тифозная и отзывалась на имя “Жан”.

Ян Шпачек оценил рану Три Креста, как пустячную, больно стиснул пальцами её впалые щеки.

- Полиция? - спросила певичка и уронила измаранную руку.

Предплечье было ссажено и обожжено пулей.

Шпачек кивнул.

- Помоги. Мне нужно уйти. - Три Креста повела глазами - сверкнула в зрачке строчная свечечка отчаяния и бешенства.

- Это не моя печаль, девочка. - пианист огладил ее ключицы. Три Креста приластилась скулой к его ладони.

Встала, плотно прижавшись лопатками к дешевым обоям с букетами, и повторила не своим голосом, низким и слабым одновременно:

- Помоги!

Она медленно сволокла с макушки на лоб черное каре парика, обнажилось белое сало пробора, прямо подбритые английские виски.

И довершила дело, сильно рванув перед шелкового платья на плоской бледной груди с редкими темными волосками.

Ян Шпачек вытер ладонь о жилетку и сказал:

- Жаль.

Смена кадра. Общий план. Сверху.

Заспанный полицейский отряд уже вступил в парадные двери “Дома Праха”…

- Всем оставаться на местах.

На балконах зажглись тусклые пристальные фонари.

Кабинет. Средний.

- Почему ты не сбежал сразу? Ты врешь, тебе не нужна моя помощь. Зачем ты пришел ко мне? Где твоя одежда?

- Бросил в женском сортире. Пан Шпачек, я должен был попрощаться. - ответил Альберт - Я благодарен вам, как никому. Вы играли, я пел. Я был очень счастлив. Теперь всему конец.

- Всему конец - согласился Шпачек и глазами показал на приоткрытое окно. - Не ломай комедию.

Директор откинул одну из афиш, за ней открылся черный электрический рубильник.

Шпачек крепко дернул вниз веретено рукояти.

Дом Праха ослеп.

Шпачек ценил прогресс и убил на электрификацию заведения немалые деньги - его дом был третьим в Городе на Реке после губернаторского дворца и крупного универмага, куда провели долгожданное электро.