Наступила Прекрасная Эпоха.

Семьи готовились за неделю. Благородные матери накручивали жидкие локоны на папильотки, честные отцы укладывали животы в клетчатые жилеты. Детей и собачек мыли в семи водах. Незамужнюю тетку, живущую из милости, на семейном совете решали с собой не брать, но потом все-таки жалели и брали.

С раннего утра семьи сидели на неудобных банкетках в фотографических салонах, чтобы мазурик в узких полосатых брючках спрятал бедовую голову под черную тряпку и грохнул планками аппарата, ослепив бедных обывателей вспышкой магния.

Через неделю семьи рассматривали художественные карточки на плотной бумаге. Нежные коричнево-белые тона, искусственные позы, застывшие лица, вытаращенные глаза и жесткие целлулоидные воротнички. И тетка некстати оскалилась справа. Зря все-таки пожалели и взяли. Фотографическую карточку, как наказанную, сажали под замок тяжелого бархатного фамильного альбома и показывали воскресным гостям, когда разговаривать было уже не о чем.

Полицейские переглянулись и переманили фотографов из тесных ателье под коричневые потолки жандармских отделений.

Вспышка.

Фас. Профиль.

Фас. Профиль.

Фас. Профиль.

Имя. Статья. Папка. Номер дела.

Аляповато отпечатанная листовка “Разыскивается”

Выцветает на летнем солнце.

А с телеграфом вышло еще проще. Всклокоченный влюбленный врывается в крутящиеся дверцы главпочтамта. Галстук набок, рубашка застегнута через пуговицу вкривь и вкось.

“Барышня! Отбейте!”

И телеграфная барышня, потряхивая кудряшками перманента, прилежно отстукивает (спасибо Морзе):

“Женюсь Тчк Стреляюсь Тчк.

В отдаленном сиреневом городке затянутая в корсет нимфа тысячу раз целует наклеенные строчки.

И отбивает в ответ:

“Твоя Тчк Жду Тчк Так”

Только на свадебной церемонии выясняется, что жених не тот и невеста не та - и она в белом тюле падает на руки папаше, а он курит одну за одной, думая, что за черт дернул его войти в здание главпочтамта. Осенняя астра погибает в бутоньерке. Свадебный торт разваливается под дождем на столе, накрытом в саду.