— Вот спасибо. Давно мечтала о пельмешках. — Бомжиха села по-турецки и стала с аппетитом есть. — Форма странная, самолепные что-ли?

— Ага.

— Жена лепила?

— Жена… Сам я, для Пашки. Он у меня их очень любит. Я иногда в воскресенье засяду на пол дня — тесто сделаю, фарш накручу и леплю. Люблю это занятие — успокаивает. А жену готовить не заставишь. Она на меня как на придурка смотрит. Говорит, в ресторан заедь, да купи. Оно, понятно, в ресторане тоже пельмени хорошие, но не свои.

— Ух ты! Выходит, ты, Толенька, готовить умеешь?

— Да нет. Так, кое что. Вот пельмени — мое любимое, коронное блюдо.

— Что есть, то есть! Вкуснотища! — Закончив с пельменями, Вера через край плошки допила остатки бульона с растопленным сливочным маслом и блаженно прикрыла глаза. — Ой, спасибо! Ой, утешил! Давно так вкусно не ела.

— На здоровье. — Я аккуратно присел рядом, подстелив на матрац газету.

— Что? Проблемы у головорезушки? — Вера серьезно смотрела мне в глаза.

— Да как тебе сказать… — Я поведал вкратце историю с пионерским лагерем. — Вот, теперь думаю.

— А что тут думать? Я так понимаю, у тебя ответ уже готов. Разве нет?

— Нет. С чего ты взяла?

— Разве? — Бомжиха прищурилась от яркого солнца, выглянувшего из-за туч. — У тебя разве есть сомнения, что дело это нехорошее? Что не стоит отбирать этот пионерский лагерь?

— Да, в общем… Нет, но…

— Это понятно! Про «но» понятно! Разве бывает без «но» что-то в нашей жизни!? — Вера рассмеялась. Смех у нее был заразительный — звонкий, радостный, я тоже улыбнулся.

— Дело не только во мне. Мои компаньоны все могут решить без меня. Так что…

— А тебе какое дело? Ты же можешь остаться в стороне? Пусть они проворачивают дело и делят прибыль — им же больше достанется.

— Оно конечно так, но два лимона… Сколько на них можно…