Тут у героя и автора не только общая тема, но и общие творческие муки: "Когда работаешь над книгой, что бы ты ни делал, о чем бы ни думал, ты думаешь о ней, и только о ней, даже когда тебе кажется, что не думаешь...". Это кто говорит - Илья Константинович? Или Григорий Яковлевич? Который из них, озаренный внезапной догадкой, кинулся домой к письменному столу: "бежал, оберегая мою мысль, как оберегают от толчков ребенка на руках"?
Но, увы, в отличие от своего создателя Илья Константинович - не борец. За пределами своего рабочего кабинета или аудитории, где он испытывает душевный подъем от общения с симпатизирующей ему молодежью, ученый постоянно пасует перед натиском то жены, озабоченной его выдвижением на пост декана, то бездарных, но прытких "коллег", которые того гляди и вовсе его "задвинут".
На войне-то он пусть и не бог весть какие подвиги совершал, но то были самые чистые годы его жизни. И размышления Ильи Константиновича о себе тогдашнем и нынешнем приводят на память сходные по ситуации стихи Сергея Орлова "Мой лейтенант":
Я живу в тиши, одетый, сытый,
В теплом учреждении служу.
Лейтенант рискует быть убитым.
Я - из риска слова не скажу.
Бой идет. Кончаются снаряды.
Лейтенант выходит на таран.
Я- не лезу в спор, где драться надо.
Не простит меня мой лейтенант!
...Надо встать, и скинуть полушубок,
И нащупать дырки на ремне.
Встать, пока еще не смолкли трубы
В сердце, как в далекой стороне.
Трубы в душе этого баклановского героя еще слышатся, но - только встанет ли?
Повесть заканчивается картинами его бешеной, по настоянию жены, спешки на свидание с очередным "нужным" человеком и последующего сердечного приступа, едва не стоившего герою жизни.