И здесь героя моего,
В минуту, злую для него,
Читатель, мы теперь оставим,
Надолго... навсегда.
Виктора же мы в последний раз видим, когда он вроде бы на подъеме - "в сознании тех больших возможностей, которые, как он надеялся, перед ним теперь открывались", после того, как он отступился сначала от старого друга, затем от давнего покровителя (что не помешало Виктору произнести на его похоронах "прочувственную" речь!).
Он вполне может достичь "степеней известных", подобно Усватову, пребывающему в ранге заместителя министра и мечтающему о новом повышении.
Вот уж кто демонстрирует поистине высший пилотаж в той "бесценной науке", что "веками вырабатывалась... в стенах департамента, шлифовалась, отшлифовывалась и особого блеска достигла в последние десятилетия" (речь о брежневских временах)!
Причастный к "руководству" искусством, Евгений Степанович способен и прямое начальство ублажить, улестить и вокруг пальца обвести, и с маститыми авторами поладить, и смело пожертвовать - не собственными интересами (Боже упаси!), а как раз в собственных интересах! - ближайшим до того сотрудником, у которого многому научился.
Любо-дорого лицезреть, как Усватов, ловко ухватывавший от жизни все, что можно (да и - что нельзя...), советует своему соавтору (а в сущности "негру", литературному рабу) усилить критику "вещизма" и "общества потребления": "Смелей надо, смелей... Надо глубже копать. Но не на полштыка, а на всю штыковую лопату!"
В одной из последних баклановских повестей ("Мой генерал") героиня как-то посетовала, глядя из окна своей престижной квартиры: "Полон двор дорогих иностранных машин. Такое быстрое превращение. Откуда?"
Да все дело в том, что ровно ничего не стоило ни Усватову, ни Виктору, ни этой самой Наде пересесть на иномарку - и в буквальном, и в фигуральном смысле, легко переступая и через судьбы человеческие (порой самых близких людей, как в отношении к сыну), и через свои вчерашние, с позволения сказать, убеждения.