Он злился на себя, на жену, на нескладную жизнь, на неустойчивуюпогоду, на нерасторопного второго пилота, на потряхивающий двигатель. Всескладывалось не так. И он понимал, что в этот раз все складывается не такпотому, что жена уперлась в своем суеверии и обидела его отказом.

Как бы все было прекрасно, если бы она утром не оттолкнула его. Шел бына вылет удовлетворенный, окрыленный чувством своей мужской состоятельности,- мужчина, кормилец, защитник, командир, принимающий в воздухе сложныерешения, оберегающий жизнь своих пассажиров, шел бы как человек - хозяинжизни!

А теперь, оплеванный, он смотрел на мир равнодушно. Не хозяин жизни, апроситель. За что?

Рейсов в этот день было два, и весь первый рейс обида ощутимо мешалаработать. Он гнал от себя грустные мысли, отвлекался на решение задачполета, толкался с пилотами в АДП, смеялся над анекдотами... а внутрисверлило и сверлило: "не мужик, баба помыкает, ну что ей стоило..."

Весь мир вокруг как бы отошел на задний план и утратил часть своейзначимости. Обида исказила реальное восприятие действительности; оннесколько раз ловил себя на мысли, что отстает в реакции, задумывается, апотом неуклюже шевелится, уже вдогонку, невпопад... и посадки какие-токорявые...

Погода не баловала: ранняя осень принесла циклоны, с ветрами, зарядамидождя, низкой облачностью, туманами; уже пробрасывало снежок, и лужи поутрам затягивало тонким, как целлофан, льдом.

Нынче с утра подошел холодный фронт, в воздухе болтало, облачностьприжимала самолет к позолоченной заморозками горной тайге, а когда машинавлетала в заряд ливня со снегом, несколько минут приходилось пилотировать поприборам в серой мгле. Потом самолет снова выскакивал в светлый мир, и поглазам больно било осеннее солнце, на секунду пронзавшее лучом рваньоблаков.