И снова вставало перед глазами горячее, прекрасное, желанное, родное,свое - и почему-то недоступное женское тело.

Какие еще, к черту, ритуалы! Он тяжело вздохнул и крепче сжал штурвал.

Фронт накрыл землю рваным одеялом облаков. В разрывах виднеласьсвинцовая вода великой реки. Подходил берег. Впереди стоял заряд: снег сдождем серой кисеей прикрыли вершины холмов; сквозь лохмы нижней кромкипросвечивали золотистые гривы, поросшие сплошь березой по южным пологимсклонам. Противоположные, крутые яры их щерились пунктирами выветрившихсянаклонных слоев гранитного сланца. Ветер сносил самолет боком, завихрениякренили машину и швыряли ее, то вверх, то вниз. Пассажиры судорожно сжималив руках гигиенические пакеты и с тоской поглядывали в открытую дверьпилотской кабины, за овальным проемом которой уверенно сверкали золотыепогоны на железных плечах пилотов.

Свет, свет, сумерки, мгла. Авиагоризонт, скорость, курс. Высота,вариометр, авиагоризонт. Исправить крен. Держать высоту. Вариометр на нуле.Как там пассажиры? Блюют. Все нормально. Авиагоризонт, скорость, вариометр.Видно только землю под собой: золотистые гривы холмов, темные, поросшие ельюраспадки, снова гривы, вот дорога... мгла, закрыло... авиагоризонт,скорость, вариометр...

- Командир, высота!

- Вижу.

- Низковато идем, ниже безопасной!

- Сейчас выскочим из заряда - и пора снижаться.

- Не рановато?

- Еще три минуты - и самый раз. Отстань ты!

Злость на второго пилота, лезущего со своими справедливыми, нопочему-то обидными подсказками, поднималась внутри. Он сжал губы.