Программа была короткая и содержательная.
На первое — обычно Чуковский, на второе — песенка вроде:
На что толстенный дядя, сидевший в кресле, обычно тёр лысину, откашливался и говорил с интонацией сомнения: «Хм-м-м! Ну, положим?!»
В заключение я закидывал ногу на ногу, скрещивал руки на груди и заявлял: «Вот так штука капитана Кука!» — и неизменно добавлял: — «Джеки Куган».
Капитан Кук и Джеки Куган в моём представлении были родственниками, кажется, родными братьями.
Тогда же один из ленинградских кинорежиссёров попросил разрешения у отца отснять меня в каком-то кинофильме, на что отец ответил: «Нет! Что вы! Я не позволю мучить ребёнка!»
Двадцать лет спустя он же сказал: «Теперь ты не ребёнок. Хочешь в кинематограф? Ну что ж, иди, помучайся».
Жизнь моего отца была связана с театром. По профессии актёр и режиссёр, он постоянно и много работал и разъезжал, а меня время от времени препоручал родственникам или нянькам. Но так как он меня всё-таки любил, то меня возили к нему на побывку, а железнодорожный путь Ленинград — Москва — Средняя Азия стал для меня родным, знакомым и привычным.
Всё хорошее (как и всё плохое) имеет свой конец. И мой папа, желая дать мне хорошее воспитание, вознамерился жениться. Вскоре, благодаря активному давлению ближайших родственников и умело расставленным ловушкам он женился (разумеется, по любви).
Тихое семейство для постоянного места жительства выбрало город Самару, кажется, потому, что там пуд муки стоил 3 рубля (а в других городах от 3 руб. 60 коп. до 3 руб. 95 коп). Мне к этому времени исполнилось уже 5 лет, и я считал себя взрослым, а супруга моего отца, видимо, считала, что 5 лет это тот возраст, когда человека может убедить только солидная затрещина.