Полуночные волжские пески. Весь в зарослях, весь в уголках укромных, Построенный посереди реки Ночной приют влюбленных и бездомных.

В пятнадцать лет тут будет не до сна: Обрывки чьих-то жадных разговоров, Притворный вздох, и снова тишина, И платья задыхающийся шорох.

Как маленькие звери, на песке Лежат полузарытые ботинки, И наспех снятых блузок паутинки Качаются на легком ивняке.

Был нами аист в девять лет забыт, Мы в десять взрослых слушать начинали, В тринадцать лет, пусть мать меня простит, Мы знали все, хоть ничего не знали.

В пятнадцать лет томленье по утрам До хруста кости выгнуть непременно. Заезжий цирк. Пристрастье к лошадям, К соленым потным запахам арены.

Не девочка в тумане голубом, Не старенькое платьице из ситца, Тут можно было в стенку биться лбом, Не знать, чего ты хочешь, и беситься.

Он лег ничком на выжженном песке. Высокая, спокойная, большая, Рукой небрежно ветви раздвигая, Нагая женщина прошла к реке.

Закрыв глаза, он видел, как кругами От сильных взмахов прыгает волна,Потом затихло. Легкими шагами С ним рядом вышла на берег она.

Пучок волос из-под косынки вылез. Он видел все - припухлости у рта И ниточку загара там, где вырез Кончался, как запретная черта.

Она сжимала волосы руками, В тяжелый жгут согнув их пополам. Вода в песок сбегала ручейками По длинным, зябшим на ветру ногам.

Она, рассыпав волосы, лениво Закрыла ими грудь от ветерка, Всем телом наклонясь, неторопливо Комочек платья подняла с песка.

Но платье надеваться не хотело, На нем темнели мокрые следы Там, где еще не высохшее тело Все было в мелких капельках воды.

Из-за кустов позвали: - Надя! Надя! Откинув наспех волосы с лица, Пошла на голос, под ноги не глядя, Не натянувши платья до конца.

Он вдруг устал от душной темноты. На глубине за дальними песками На якорях стоявшие плоты Всю ночь ему моргали огоньками.

Стянув покрепче платье в узелок, Легко гребя свободною рукою, Поплыл к плотам и лег на край досок Над черной, тихо шлепавшей рекою.