Но что он может знать, когда она Все так же, не меняясь год от года, Светла и безнадежно холодна, Как ясная январская погода!

Оставь ее - и ты легко прощен, Вернись опять - она и не заметит, Ее холодным солнцем освещен, Забудешь ты, как людям солнце светит.

Ему хотелось вместо всех "прости", Не долго думав, взять ее в охапку, Взять всю как есть, с планшеткой, с шубой, с шапкой, Как перышко, в вагон ее внести...

Но, не дождавшись третьего звонка, Он, даже не простившись хорошенько, Сказал ей равнодушное "пока", Легко вскочил на верхнюю ступеньку.

Состав пошел. Стянув перчатки с рук, Мать вдоль платформ за сыном зачастила И, виновато поглядев вокруг, Из-под полы его перекрестила.

Последнее лицо в оконной раме, Последний шепот: "Кутайся тепло", И кто-то сквозь замерзшее стекло Кричит, беззвучно шевеля губами.

Мать с торжеством на девушку взглянула Не ей, а старой матери своей Уже с подножки руки протянул он И помахал фуражкой из дверей.

Но девушка ее не замечала. Она, давясь от подступивших слез, Смотрела вдаль, туда, где все кончалось, Где вился дым и таял стук колес.

Мать видела - на воротник упала Тотчас стыдливо стертая слеза. Куда и ревность разом вся пропала. Заплаканные синие глаза

Ей показались мягче и грустнее. Что ж, мать порой ревнует невпопад, Но, если мы о сыне плачем с нею, Нам эти слезы полвины скостят.

- Голубчик мой, я так одна скучаю, Я так давно к себе вас не звала. Голубчик мой, пойдемте выпьем чаю...И девушка безропотно пошла.

До самой двери долгий путь ночной Мать ей тихонько на ухо шептала, Какой он в раннем детстве был больной, Каких лекарств она ни испытала,

Как восемь лет кругом была война, Как трудно приходилось с докторами. Как, если будет у него жена, Должна жена быть благодарна маме.

3 Всегда назад столбы летят в окне. Мы двадцать раз проехать можем мимо, Они опять по той же стороне К нам в прошлое летят неутомимо.