Васильев: Да! Мне сразу пишет письмо, что типа мэ-э-э, хуё-моё, веники… И тут оказывается, что мы не можем подать в суд на Соловьева. Потому что он, как последняя блядь, сделал так, что в суд на него нихуя не подать. Он же, сука, опытный! Он всю свою пургу гнал с вопросительной интонацией!

Багиров: То есть?

Васильев: Ну, типа: "Правда ли вы ездили сосать хуй туда-то?" И в числе прочих высеров был такой: "Арина, вы что, считаете себя порядочным журналистом?" Это он в эфире своём, а Арины-то в этом эфире не было! Ну, короче, в суд мы подать не можем. Просрём потому что. Он грамотно всё сделал. После этого я дал команду: "Если у нас встречается фамилия Соловьев, причем в любом контексте, то мы пишем "Владимир Соловьев, считающий себя порядочным журналистом"… и далее по тексту. (оба ржут)

Багиров: Пиздец. Это твоя инициатива?

Васильев: Это моя инициатива. Просто везде. При любом его упоминании. Ко мне приходят ребята, и уточняют: "А если в одной заметке его фамилия будет двенадцать раз? Так же не может быть!" А я им отвечаю: "Может, блядь!" "Владимир Соловьев, считающий себя порядочным журналистом"… Хуярьте, блядь!

Багиров: Жестко.

Васильев: Соловьев, надо сказать, сразу же обосрался просто поносом! Он мне сразу же начал звонить. Типа, чё за хуйня? А я ему: "Слышь, подожди, алё! Ты что, не считаешь себя порядочным журналистом? Какие претензии-то к нам? Брат! Ты чё?"

Багиров: (ржет) Пиздец, пиздец! Всё, я понял, тема закрыта.

Васильев: Не, погоди. Я резюмирую: говно к говну плывет.

Багиров: Понял, говно вопрос. А что скажешь про Ольгу Алленову? Она, между прочим, пишет довольно жесткие тексты про войну, про чеченцев, и прочее. Типа Политковской. Не боишься, что её также грохнут к ёбаной матери?