Там промышленный район. По гребню — копер, фабричные корпуса, трубы. Когда смотришь оттуда на городские кварталы, ясно различаешь, что губкинская жилая зона как бы сложена из двух разных частей. Одна — привычное городское многоэтажье. Другая — уходящий, теснимый островками такого же многоэтажья, мир шахтерского городка тридцатых — сороковых годов, где дома с садами и палисадниками еле проглядывают сквозь мощные кроны.

Самая новая часть города еще «не притопталась». Дома растут быстро, заселяют их без промедления. Уличное же благоустройство отстает. Чернозем хорош для сада, но не для улицы, да еще если его до этого год-два месили гусеницы кранов и колеса самосвалов. Перед некоторыми подъездами новых домов — деревянные корытца с водой, в них обмывают заляпанные уличной грязью сапоги и сапожки. И посадок на самых молодых улицах маловато. Это особенно заметно, когда приходишь сюда из буйно зеленой старой части города.

«Приграничная» улица Георгия Димитрова — широкий бульвар, деревья в пять рядов, густая тень и ароматы молодой листвы. Название улицы — не просто дань глубочайшего уважения пламенному революционеру. В городе, где работает немало наших болгарских друзей, полки книжного магазина заставлены изданиями на их родном языке, пожалуй, не менее тесно, чем в московском магазине «Дружба». На фасаде достраиваемого жилого дома видишь выложенные цветными кирпичами надписи «КПСС» и «БКП» — Болгарская коммунистическая партия. В фотовитрине снимок: болгарин, молодой и очень серьезный, расписывается в загсе, рядом губкинская девушка в белой фате. Мне говорили в горсовете, что недавно сыграна пятидесятая подобная свадьба.

Пожалуй, самые крупные здания Губкина — филиал Всесоюзного заочного политехнического института, где есть и вечернее отделение, Дворец культуры, а также комплекс зданий научно-исследовательского института по проблемам КМА. То, что наука и культура занимают даже чисто зрительно заметное место в облике горняцкого города — примета наших дней.