Ермолай, по-стариковски опираясь руками о колени, встал и, размашисто шагая, пошел. Вера - за ним. Шли они тем же путем, каким Вера пришла в деревню. Выйдя в прогон, старик пошел прямо. У длинного сарая он свернул на огород и пошагал к черневшей избе. Подойдя к окну, Ермолай прислушался и трижды стукнул в раму. Из-за двери шамкающий голос спросил:

- Кого бог несет?

- Харитоныч, открой! - тихо сказал Ермолай.

Дверь отворилась.

- Чего ты ни свет ни заря?

Ермолай шепотом рассказал Харитонычу о полицаях.

- Это мы, Прокофьевич, в один момент. - И Харитоныч торопливо скрылся во тьме сеней.

- Эх, если бы не твое дело, Настя, - шептал дед Ермолай, - то я бы сам их прикончил... Идем теперь к твоим! - махнул он рукой и пошел впереди.

- Что же теперь будет, дедушка? - спросила Вера.

- А то и будет, что им сегодня наши голову свернут!

ГЛАВА ВТОРАЯ

У Журавлиного болота Ермолай остановился. Сняв шапку, отер вспотевшее лицо и показал вправо на заросшую дорогу:

- Последний наш сворот. Далеко твои-то?

- Да еще с километр, сразу за ручьем, - ответила Вера.

- Чего ж ты так далеко их оставила?

- Там глушь, спокойней.

- Что верно, то верно - глушь, - послышался вздох старика. - Не люблю я эти места. Уж очень много здесь всякой дряни водится - волков, змей. Да и фашистское зверье иногда за партизанами охотится...

Вере стало вдруг жутко. Она невольно подумала о товарищах и осмотрелась по сторонам. Бледный от занимавшегося рассвета ущербленный месяц, выглядывавший из-за темных клочьев облаков, скрылся. Кругом было тихо, только слышался робкий голосок какой-то пичуги. Они молча подошли к ручью. Ермолай склонился над журчащей водой и, навалившись грудью на большой камень, напился.