Скоро грянула социалистическая революция, очистившая воздух старого мира, какгроза, пронесшаяся над тайгой. Я одним из первых почувствовал блага революции —получил возможность поступить в школу. Государственная стипендия окончательноизбавила меня от омута ночлежного дома.

Потом гражданская война — участие в партизанском движении, а следовательно,вновь родная тайга. Только не в Биробиджане, как раньше, а в Приморье и наТихоокеанском побережье.

Теперь я полюбил отвоеванную народом землю и природу, еще больше и глубже хотелее познать. Любовь к природе переплелась с мыслями о переустройстве,процветании и могуществе обновленной революцией родины. Мечты о путешествияхприобрели новую окраску, наполнились новым содержанием. Арктика стала заниматьв них главное место потому, что на карте полярные страны выглядели огромнымледяным венцом нашей страны. Они были наши, эти мало исследованные просторы, сих своеобразной природой. И на фоне этой природы передо мной рисовалисьсильные, упорные русские люди, наши старинные землепроходцы, о которых теперьуже многое знал. Они ничем не уступали самым

прославленным иностранным путешественникам; превосходили их смелостью,пытливостью и инициативой и напоминали понятных и близких мне людей,встречающихся с детства в дальневосточной тайге. Я знал также, что СтранаСоветов будет продолжать дело их патриотов — освоение Крайнего Севера: Чукотки,Камчатки и побережья Ледовитого океана. А чтобы осваивать эти далекие советскиеземли, надо в первую очередь знать их — знать природу, географию, население,условия освоения и возможного в будущем переустройства. Но чтобы знатьвсе это, надо туда поехать. Именно это и стало главным стимулом моей поездки вАрктику. Я добился того, чтобы попасть туда, и в 1926 году оказался начальникомэкспедиции на необитаемом острове Врангеля, где мне было поручено организоватьсоветское поселение. Так я стал полярником.