Наших собак впервые я увидел на одной из железнодорожных станций между Вологдойи Архангельском.

Около большого четырехосного вагона грузового поезда стояла толпа любопытных.Они с удивлением прислушивались к волчьему вою, несущемуся из-за прикрытыхдверей. У вагона спокойно прохаживался в своем колоритном национальном костюме,с медной трубкой в зубах пожилой нанаец. Он молча преграждал путь белобрысымребятишкам, пытавшимся заглянуть в щель двери. Когда я подошел к вагону совторым проводником и поздоровался с нанайцем, ребята окружили меня кольцом изабросали вопросами.

— Дяденька, что это — зверинец? Волки? А у нас будут показывать?

— Да нет, ребята, это собаки.

— Собаки? Сколько?

— Да, да, собаки. Пятьдесят штук.

— Пятьдесят! Шутишь! Зачем столько? Куда они едут?

А что это за человек? Нанаец! А почему он нанаец?!

Я не успевал отвечать на сыпавшиеся вопросы.

Тем временем толпа у загадочного вагона все увеличивалась. Здесь, по-видимому,была уже вся деревня. Ребята стаей стояли вплотную к дверям. Некоторые из нихуспели сбегать домой и теперь держали в руках ломти хлеба. Зрителям нетерпелось. Хотелось посмотреть внутрь вагона. Глаза ребят горели любопытством.Мне тоже хотелось поскорее увидеть будущих четвероногих помощников. Я отодвинулдвери вагона. Вой оборвался. Несколько псов рванулись на цепях и как вкопанныеостановились у входа.

Ребята сначала отпрянули, но увидев, что собаки привязаны, осмелели исгрудились у входа. Кто-то бросил кусок хлеба. Псы рванулись, лязгнули зубами,и кусок исчез. Потянулись руки с новыми ломтями. Видя такие дары, собаки,привязанные близко к двери, охотно завязывали мимолетную дружбу, позволялиребятам трепать себя и называть, по-видимому, совсем неожиданными именами.