В весенние и летние месяцы здесь жизнь бьет ключом. Нигде ее пульс не бываеттаким полным, как в это время в Арктике. Каждый раз, когда летом входишь накорабле в полярные льды, поражаешься богатству здешней жизни. Тысячи и тысячиразнообразных чаек, кайры, чистики, люрики, глупыши, поморники, гагары, бакланыи кулики кормятся на разводьях и полыньях. Стаями, парами и в одиночку носятсяони над морем и кромкой льдов, наполняя воздух своим гомоном. Сотни тысяч утокзаполняют береговые лагуны. Тысячные стаи линных гусей откармливаются вприморских тундрах. Всюду шныряют юркие вертлявые кулики. В тяжелом полетепроносятся вдоль берега гаги. Белыми пнями, неподвижные, как часовые, навозвышенностях тундры маячат полярные совы, подстерегающие зазевавшихсялеммингов. Круглые сутки распевает свою бесхитростную, но жизнерадостнуюпесенку маленькая пуночка.

Не менее оживленно и море. Из воды то и дело высовываются круглые головытюленей. Часто можно видеть тюленей, отдыхающих на отдельных льдинах. Стадаморжей крепко спят под лучами незаходящего солнца. Нередко можно наблюдатьбредущего по льдам белого медведя. Заметив корабль, он идет прямо на него иподходит вплотную к борту, как бы желая проверить пришельцев. «Фонтаны»,выбрасываемые китами, все еще не редкость при подходе к

полярным льдам. Разве можно, увидев все это, говорить о безжизненности Арктики?

И наоборот. Я плавал в морях Черном и Средиземном, Японском, Желтом иЮжно-Китайском, был в Тихом океане, пересекал Атлантический, потом прошел егопо меридиану от Англии до широты Буэнос-Айреса и дважды переваливал черезэкватор и тропики. Воды их, по сравнению с арктическими морями, казались мнепустыней — ласковой, теплой, изнеженной, но все же безжизненной пустыней.